Красота действенная

По Свердловску ходили слухи о несметных иконных сокровищах, спрятанных в подвалах краеведческого музея, — о великолепном алтаре невьянской работы из Дворца пионеров, в который при советской власти превратился великолепный особняк богатеев-золотопромышленников. Пионеры, которые в этом Дворце учились петь, плясать и строить радиоприемники, рассказывали, что этот алтарь — из дворцовой тайной часовни, где «дореволюционные люди» молились хитроумным запрещенным образом, и откуда был вырыт подземный ход для немедленной эвакуации в случае чего. Алтарь в музее видели лишь избранные, которых, как мы знаем, мало.

Первое художественное издание, где черным по белому напечатали название «невьянская школа иконописи», появилось в 1988 году — набор страшненьких открыток с нерасчищенными, тёмными иконами этого алтаря, где с трудом можно было что-либо разобрать.

Официальное открытие иконописной школы можно твердо датировать 1997 годом и приурочить к выходу альбома «Невьянская икона» — роскошного по тем временам издания, напечатанного в Финляндии за астрономическую сумму. Кроме собственно репродукций в альбоме имелась научная часть — статьи историков и искусствоведов, обобщающие все, что было известно о невьянской иконе на тот момент. Оплатил издание, собрал коллектив авторов, нанял редакторов-корректоров Евгений Ройзман**, собравший к тому времени внушительную иконную коллекцию: альбом-открытие — его заслуга и инициатива. Упомянутый коллектив получил за книгу губернаторскую премию, издатель — нет.
А через два года он открыл в Екатеринбурге первый частный иконный музей «Невьянская икона» (МНИ), начавшийся с частной коллекции, как все великие музеи мира: Британский - с Ганса Слоуна, Третьяковская галерея — с Павла Третьякова, Уффици — с Медичи. Если коллекционирование — это хобби или инвестиция, то музей — совсем другой уровень ответственности, подразумевающий научную, издательскую, реставрационную работу, вплоть до содержания здания и найма уборщиц, наконец.

В музее принципиально выставлялись только отреставрированные работы, восстановленные с использованием авторской техники — «как из мастерской изографа». Ошеломляющее впечатление от собрания этих необычных, сияющих, белоликих на золоте, икон было примерно таким же, как у Игоря Грабаря после раскрытия рублевской «Троицы»: «Такая красота подлинно чудотворна, ибо действенна». 

Четверть века музейной работы по розыску, реставрации, датировке и атрибуции икон объединены в трех томах «Книги о невьянской иконе», собравшей, пожалуй, все, что сейчас известно о самой поздней русской самобытной иконописной школе, которая возникла на Урале одновременно с первыми уральскими заводами и тем, что называется Горно-заводской цивилизацией, — благодаря стойкости старообрядцев, которые два века свято хранили иконописную дораскольную традицию.

Помимо тщательного научного описания коллекции МНИ — самой внушительной из существующих собраний невьянской иконописи, «Книга» безусловно авторская. Заметки об атрибуции икон без излишнего академизма приглашают читателя рассмотреть внимательно, например, узор на штанах палача или воротнике святого, полюбоваться характерными ликами (из-за которых некоторые иконы грубые перекупщики непочтительно называли «чебурашками») — разделить с автором восхищение невьянской иконой.

Иконы расположены в хронологическом порядке, таким образом впервые можно проследить их эволюцию — от первых, явно написанных приезжими мастерами, до последних, которые выполнены в той же традиции, однако совсем другими приемами. Как говорил изограф у Лескова: «Это только в обиду нам выдумано, что мы по переводам, будто по трафаретам пишем. А у нас в подлиннике постановлен закон, но его исполнение отнесено свободному художеству». Потому все иконы разные. В трех томах их около семисот: учитывая качество печати, можно сказать, что владелец «Книги» практически получает музей на дому.

Впервые иконы разнесены по 34-м иконописным мастерским, существовавшим в Невьянском заводе в разное время. Это еще один, серьезный шаг к преодолению их анонимности. Подписных и датированных — прискорбно мало по понятным причинам: у старообрядческих изографов бывали хорошие времена, когда на ревнителей старой веры начальство смотрело сквозь пальцы, например, при Екатерине Великой или Александре I Благословенном, а бывали и плохие — при брате последнего, когда иконописцев арестовывали не то что за найденную при обыске свеженаписанную икону — за краски и кисти. Подпись на иконе расценивалась тогда как подпись на протоколе.

Книга показывает, как история государства Российского отражается в иконе, скажем, в виде палача Иоанна Крестителя с лицом ненавистного старообрядцам Петра I или непременного золоченого фона, который легко могли себе позволить обитатели золотоносного региона, где при усердии и достаточном количестве времени можно было намыть крупинки золотого песка даже в протекающей через Екатеринбург речке. И как на Урале, заселяемом народами из самых разных российских весей, возникла своеобразная иконопись, в которой так же сплавились свойства различных иконописных школ — Оружейной палаты, строгановских писем, Ярославля и Поморья.

Богатые уральские недра дали невьянской иконе не только сияющий зеркальный золотой фон,— они снабдили иконописцев уральскими самоцветными красками. Зеленый пигмент для икон получали из того же растертого в пыль малахита.

Редчайший минерал крокоит, который добывали под Екатеринбургом, обеспечил иконных святых праздничными оранжевыми сапожками, ярким подбоем плащей, царского великолепия подножиями. В мире меньше десятка месторождений крокоита, и в истории мирового искусства достоверно известны два случая его применения — на фресках чешского монастыря в Курживодах и в крипте собора Сиены — это росписи первой, изначальной церкви, где, как в старой песенке, «оранжевое небо, оранжевое море», до сих пор светящиеся радостным апельсиновым цветом.

Но невьянская икона в Книге — не только высококлассная живопись и исторический источник, — автор знает ее наощупь, назубок и щедро делится знаниями, как, например, отличить ее по шлифовке, по снятым фаскам, по высокому качеству иконной доски. Начавшийся в новом веке новый этап бытования иконы — не поругаемого предмета, не музейной ценности, но осознанной истории нации, требует нового стиля описания. Сейчас, наверное, уже неприлично описывать иконы, как в музейных путеводителях полувековой давности, стыдливо задерживаясь на исключительно художественных свойствах и не осмеливаясь цитировать Священное Писание.

Внушительный научный аппендикс сам по себе мог бы составить отдельное издание. Там имеются главы, посвященные сюжетам невьянской иконы, прорисям, перечни частных и государственных коллекций, где хранится невьянская икона, словарь старообрядческих иконописцев, мартиролог — «Икона, которую мы потеряли» — доступные на сегодня сведения о безвозвратно уничтоженном иконном убранстве церквей и молелен богочтителей.

Бонус к описанию отдельных экспонатов МНИ — рассказы коллекционера о провенансе, какими путями та или иная икона попала в коллекцию, с указанием продажной цены, что всегда интересно. Эта авантюрно-приключенческая часть издания сродни захватывающей истории королевских алмазных подвесок, с поправкой на время, место и правду жизни.
Формирование коллекции началось 40 лет назад, в кооперативное время, когда иконы продавались не только в комиссионках, но и в оплотах уличной торговли — в ларьках, вместе с водкой и сигаретами, и когда можно было по случаю приобрести даже гараж икон. В рассказах — истории выслеживания, многолетнее выжидания в засаде, азартного, по всем правилам торга ради обретения чаемой иконы. При этом надо иметь в виду, что многие — попадали в коллекцию темными до черноты из-за потемневшей олифы, копоти и нелегкой жизни: нельзя не восхищаться чутьем собирателя, умевшего угадать, что спрятано под этой грязью, наверное, наощупь.

*Ройзман Е. В.** Книга о Невьянской иконе: В 3 т. Екатеринбург: Гонзо, 2025. Т. 1. 536 с.; Т. 2. 608 с.; Т. 3. 352 с.
**Решением Минюста РФ от 25.22.2022 Ройзман Е. В. включен в реестр иностранных агентов.